×
Иные мы. От комплекса девиантности к признанию новой нормы

Беседа Сергея Хачатурова с Егором Кошелевым

С английского queer переводится как «иной». В более узком смысле термин используется для обозначения не соответствующей общественным стереотипам модели идентичности и поведения. Но мир, в котором мы живем, богат разнообразием культур и самовыражений. И тем прекрасен. Мы все разные, но у нас общие ценности — любовь, толерантность и  взаимное уважение. Квир — это отсутствие ярлыка. Квир-культура и ее представители — неотъемлемая составляющая художественных процессов во всем мире. Квир-теме посвящены беседа Сергея Хачатурова с художником и исследователем contemporary art Егором Кошелевым, рассказ социального активиста николая баева о реалиях гендерного устройства века просвещения, а также эссе С. Хачатурова об интерпретации квир-темы в современном российском искусстве.

Только что в знаменитом английском издательстве Phaidon вышла огромная монография «Art & Queer Culture». Ее авторы профессор калифорнийского университета кэтрин лорд и профессор Стэнфордского университета Ричард Мейер. В фокусе их внимания более чем 120-летняя история квир-искусства в ее непростых, драматичных и даже трагических отношениях с догматичной «нормой». В книге множество сюжетов, связанных не только с традиционными «изящными искусствами», но и с другими возможностями визуальной коммуникации, включая комиксы, дневниковые рисунки, граффити, постеры, анонимные фотографии. Весь этот внушительный корпус квир-искусства расширяет границы понимания языка современной культуры, форм диалога с ней. Выход книги стал поводом для разговора о проблемах квир-арта.

Сергей Хачатуров. Что квир-тема знаменовала собой в эру модернизма начала двадцатого века?

Егор Кошелев. Тогда для художника квир мыслился лишь еще одним мотивом среди других. В частности, Мари Лорансен — прежде всего живописец. Ее интересуют формальные вопросы. То, что перед нами нетрадиционная пара, любовницы, для нее повод создать что-то в духе «Турецкой бани» Энгра. Художник руководствуется формальными интересами частного творческого эксперимента. Мы не можем в данном случае говорить о квир-декларации. Можно рассматривать эти опыты в контексте интереса к девиантным моделям сексуальности в связи с творчеством, например, Бальтюса и его изучением детской сексуальности, с немецким экспрессионизмом, фокусирующимся на частной сексуальной жизни (Кристиан Шад). Истоки этого практически научного интереса к разным моделям сексуальности находим в Позднем Возрождении и маньеризме, где тема андрогинности была любима многими художниками. Вспомним рисунки Понтормо, пытавшегося создать идеальный образ человека на основе комбинации пропорций женского и мужского тел. В своих композициях Тамара де Лемпицка делала гендерную инверсию полотен Понтормо (мужские фигуры флорентийского мастера у нее становились женскими). Для восстановления образа светского человека в период между двумя мировыми войнами подобная версия модернизма, основанного на маньеризме, была очень важна.

Сергей Хачатуров. Можно предположить, что к началу Второй мировой интерес к квир-теме отступил из-за репрессивной в отношении к личности политики, из-за консерватизма в обществе. В латентном виде она все же присутствовала в официальном искусстве тоталитарной эпохи. Не так ли?

Егор Кошелев. Да, хотя образ тела в немецком, итальянском, советском искусстве тоталитарного времени подчеркнуто выхолощен в гендерном смысле. Это некое тело без пола, тело, в котором идеология заменяет либидозный момент. Тело мыслилось как идеальный конструктор. В творчестве Брекера, Торака, других нацистских скульпторов то, что сегодня сочли бы выражением интересов гей-сообщества, воспринималось как выражение интересов товарищества. Боевое братство, идеология замещают и устраняют тему однополой любви.

Сергей Хачатуров. Возвращение квир-проблематики, очевидно, сопряжено с общей либерализацией политики, идеологии.

Егор Кошелев. Искусство, которое мы готовы считывать как отстаивающее определенную позицию в гендерном самоопределении человека, неминуемо должно было появиться позже социальной либерализации. Возникает и такая проблема: как нам воспринимать искусство открытых геев — Раушенберга и Джаспера Джонса? Готовы ли мы в данном случае считывать гендерный фактор как важный для понимания их искусства? К гендерной теме они не обращались, хотя и были в оппозиции к маскулинно-му поколению послевоенных абстрактных экспрессионистов. Полагаю, все же важно учитывать гендерные темы в причинах различия искусства поздних модернистов (абстрактных экспрессионистов) и ранних постмодернистов (поп-артистов).

Сергей Хачатуров. А Фрэнсис Бэкон?

Егор Кошелев. В разговоре о его творческой зрелости необходимо обратиться к пятидесятым годам. Корни его творчества уходят в сюрреализм, в частности, в мир Пикассо. Его поведение в культуре отличается от типичного поведения модерниста. Бэкон гораздо более мобилен и восприимчив. Он словно путешествует по разным культурным периодам. Кроме того, он фокусируется на частных, личностных конфликтах, для модерниста неприемлемых. Бэкон перерастает позднемодернистскую ситуацию. Применительно к квир-теме он задает новые перспективы интерпретации, впервые ясно обозначает вехи своего жизненного пути, тщательно фиксирует события жизни, взаимоотношения с любовниками, партнерами, с тем же Джорджем Дайером, — любовником и моделью, смерть которого потрясла художника, став причиной появления масштабного цикла посвященных ему работ. Живопись Бэкона самодостаточна, она наполнена поисками выразительных возможностей пластического языка. Тем не менее личные обстоятельства биографии мастера оказываются последовательно вписанными в творческий путь.

Сергей Хачатуров. Как в работах проявляется зависимость от квир-проблематики?

Егор Кошелев. Даже на физиологическом уровне. Заметили ли вы, как настойчиво повторяются у него темы рта — отверстой плоти? Телесность организма — очень важный фактор. Минувшей зимой я посетил выставку во Флоренции, где представлялась творческая кухня Бэкона. Там было огромное количество фотоснимков, которые его руками были сжаты, скомканы, скреплены скрепками, где-то закрашены, где-то порезаны. После знакомства с этой кухней я открыл для себя значение для мира Бэкона силы физической деформации плоти, особое хирургическое вмешательство в реальность. Животная страсть, агрессия — темы для художника принципиальные.

Сергей Хачатуров. Да, трагедия корчащейся плоти заставляет воспринимать искусство Бэкона на очень личностном, интимном даже, уровне. И для идеи границ гендерной идентичности это очень важно. А как его творчество повлияло собственно на квир-искусство?

Егор Кошелев. Один из первых мастеров, для которых собственная гомосексуальность стала важным фактором в понимании личного творческого пути, — Дэвид Хокни. Он формировался под влиянием Бэкона, и в ранних работах это влияние сильно проявляется. Хокни встроен в систему разных изобразительных методов, от сюрреализма до поп-арта. Тем не менее все его произведения явно свидетельствуют о его половых предпочтениях. Для Хокни, в частности, в качестве источника вдохновения очень важны сцены в калифорнийских бассейнах. Парадоксально, что Хокни куда менее физиологичен, чем Бэкон. Тела у него трактуются условно и холодно. Этот по форме камерный вариант квир-репрезентации тем не менее слагается в эпос нового образа жизни, который уже не стесняется своей специфики и четко прописывает условия своего существования. Стоит отметить фиксацию на знаковых местах — бассейне, душе, просторной спальне. Впервые после Матисса они стали культовыми в живописной сцене (наследуя гаремам и баням эпохи академического салона). У Хокни вообще меркурианская природа. В своем искусстве он очень многое умудрился свести вместе, от Микеланджело до Бэкона и Пикассо. В этом смысле он не является персонажем лишь локальной тусовки.

Сергей Хачатуров. Да, как в любой культуре, ценностные смыслы преодолевают ограниченные параметры и стереотипы интерпретации, выводят на общечеловеческий уровень. Когда же квир-тема в искусстве получила окончательную эмансипацию?

Егор Кошелев. Наиболее яркий период — восьмидесятые годы. Ступенью эмансипации для квир-культуры стала массовая культура, привлекшая к субкультуре огромную аудиторию. В начале того десятилетия появились настоящие звезды квир-культуры, такие как Кит Хэ-ринг, Франческо Клементе, Ли Бауэри. Для Хэринга и Хокни гей — обычный человек, который мало чем отличается от всех остальных, кроме ориентации. Итало-американский художник Франческо Клементе задается вопросом о собственной идентичности, используя набор ссылок к искусству, от этрусков до экспрессионизма. Можно вспомнить слова куратора Бонито Оливы, что Клементе — это культурный кочевник. Телесность он понимает сквозь постмодернистские культурные цитаты. Ли Бауэри заострял собственную уникальность. Именно этот английский перформансист создал понятный нам образ гея. Истоки его в травестийной карнавализации, предпосылки которой возникли в глэм-роке семидесятых, в протестной энергии панка с новой степенью агрессивной, эпатажной оппозиции обществу. Ли Бауэри тоже атакует зрителя агрессивной сексуальностью. Его, кстати, многократно портретировал Люсьен Фройд, продолжатель традиции Бэкона. Сам Ли Бауэри понимал себя как вечно изменяющуюся форму, которая может быть втиснута в любую оболочку. Его искусство имеет огромный диапазон перевоплощений. Он любил выступать в женских обличьях в сверхсексапильных нарядах, был человеком корпулентным и свободно компоновал свою массу в любую форму с помощью корсетов, других галантерейных штучек. К сожалению, подобно многим художникам того поколения Ли Бауэри скончался от СПИ Да. Свет его ярко сиял на лондонской и не только сценах восьмидесятых–девяностых годов. Наряду с Дэвидом Боуи, Фредди Меркьюри, Элтоном Джоном в его случае стал важен шокирующий визуальный образ, сопряженный с квир-перформансом и хеппенингом. В те же годы заявила о себе тема смены пола, а также возникшего на ее основе направления мысли — трансгуманизма. Принципиальная фигура здесь — Пи Орридж, ставший Дженезис Пи Орридж, сменивший пол рок-музыкант из группы «Psychic TV». Его биография в чем-то наследует поворотам судьбы авантюриста эпохи Просвещения шевалье д’Эона.

Сергей Хачатуров. Возникший в квир-искусстве вариант травести-культуры очень востребован и сегодня. На память приходят теоретические изыскания Сьюзен Зонтаг о культуре кемпа, который вбирает в себя и травестийный мир тоже. Это еще один вектор преодоления гендерных границ. К направлению кемп примыкают Пьер и Жиль, Гилберт и Джордж. Во многом эта культура инспирирована поп-артом, Энди Уорхолом. Признание легитимности квир-культуры в качестве шоу трансвеститов в какой-то момент раскрепостило общественное сознание. И, увы, стало причиной создания новых клише и стереотипов: гей (gay — дословно «весельчак») может интегрироваться в социум исключительно на правах клоуна.

Егор Кошелев. На уровне массового восприятия да, этот стереотип главенствует. Однако если говорить о сегодняшнем понимании квир-темы, проблема существенно политизировалась. У нас вопрос эмансипации ЛГБТ-сообщества оказался неожиданно заостренным со стороны власти. Область квир-проблем теперь связана с социальной адаптацией. Что касается искусства, то во всем мире акцент смещается в социально-политическую сторону. Современное искусство все больше становится культурой меньшинств. Любое меньшинство всегда помнит о необходимости поддерживать определенную линию обороны.

Сергей Хачатуров. Парадокс: тема заостряется, а высказываний в искусстве становится меньше. У нас в искусстве квир обозначен лишь как тенденция.

Егор Кошелев. Да, в российских условиях квир-тема — в большей степени область желаемого, нежели действительного. А в западном искусстве социальная острота темы (актуализированная, например, в работах Нан Голдин) и сегодня остается злободневной, например, в работах Дженни Сэ-вилл (Jenny Saville). Она из поколения «новых британских художников». Задействуя многие живописные приемы второй половины двадцатого века (от Бэкона до Де Кунинга), она заставляет зрителя будто на своей шкуре почувствовать, каково это — менять пол.

Сергей Хачатуров. Наверное, слабое внимание к квир-теме российских авторов последних лет — это следствие давления стереотипов, в том числе со стороны гей-сообщества. Сами геи предпочитают относиться к себе в режиме травести-шоу. Другой вариант культурной самоидентичности принимается с трудом. В чем, собственно, сущность квир-свободы применительно к творчеству, общечеловеческой культуре? Постановка этих вопросов требует ответственности и мужества. Возможно, универсальной ценностью квир-культуры является признание в поисках собственной идентичности открытых гендерных границ, принятие гендерной подвижности. Эти факторы дают возможность понять себя в трудном диалоге с миром.

Выражаем благодарность Игорю Гребельникову за помощь в подготовке материала.

 ДИ №4/2013

17 августа 2013
Поделиться: