Галина Поликарпова: Ольга, в прошлом году у вас прошла большая ретроспектива «Улица сна» в ГЭС-2, преимущественно составленная из видео и фотографий. В этом году завершилась устроенная ПиранезиLAB выставка «Книга сезонов», сосредоточенная на печатных техниках. Такая выставочная интенсивность неизбежно ведет к сравнениям проектов, и может возникнуть ощущение, что ваш творческий метод уже хорошо знаком. Для вас сейчас время подведения каких-то итогов или по-прежнему экспериментов?

Ольга Чернышева: Галина, мне очень нравится, как широкой кистью вы описываете мою ситуацию последнего времени. Но, с вашего позволения, я все-таки маленькой кисточкой внесла бы несколько уточнений. Например, «Улицу сна» в ГЭС-2 я не называла бы ретроспективой. Это скорее ментальное путешествие, включавшее работы разных лет. Там не было большого числа моих проектов, лишь маленькие «выключки» из разных серий, соединенные в ансамбль голосов.

Нынешняя выставка «С листа» в AZ/ART открылась приблизительно через год после ГЭС-2. Одна такая выставка в год — режим не самый интенсивный. Я была бы по-настоящему рада, если бы мой творческий метод был понятен и описан хотя бы для меня самой, потому что каждый мой проект, как и каждый день в мастерской — это попытка уточнить его, выточить, найти слова или аналоги слов для самой себя. Это самое интересное. 

Поликарпова: Очевидно, что отличие выставки «С листа» от предыдущих — не только в отборе работ. Изменились ли за этот год настроение и интонация? 

Чернышева: Как раз надеюсь, что интонация не изменилась. На мой взгляд, интонация — самое ценное, что есть у художника. Важно создать ландшафт, который узнавался бы не стилистически, по почерку и набору приемов, а именно по интонации, ритму и настроению. Поэтому новая выставка, наверное, стала продолжением или даже «настаиванием» на предыдущих высказываниях, которые, впрочем, я не назвала бы именно оформленными высказываниями. Для меня существует определенный дискомфорт в самом формате выставок, в этом «эксгибиционизме» важных интимных тем, о которых порой хочется говорить только намеками или не говорить вовсе.

Поликарпова: Влияет ли контекст площадки, в чьем названии заложены инициалы художника Анатолия Зверева?

Чернышева: Конечно, контекст места очень важен. Очень люблю рисунки Зверева, особенно анималистические. Еще в AZ/ART мне понравилась выставка Владимира Яковлева («А в степи: бушует ветер...», 2024–2025. — ГП). Это потрясающий художник: кажется, для него вообще не существовало разницы между рисунком и живописью — речь всегда шла не о материале, а о чем-то гораздо более важном.

Поликарпова: «Книга сезонов» была представлена как издательский проект, в основу нынешней выставки также легла книга «О рисунках». Какую роль для вас играет книжный формат и возможность перевода выставки в книгу, постраничное развертывание экспозиции?

Чернышева: Знаете, для меня издательский проект — все-таки тиражные истории, в то время как «Книга сезонов» — проект малотиражный, всего 12 папок. В случае с новой выставкой и книгой «О рисунках» речь идет о взаимном перетекании. Когда проект только зарождался, я употребила слово «лемниската» (Плоская кривая, напоминающая восьмерку — ДИ.). Задумывалось, что залы AZ/ART будут перетекать один в другой через центральную точку, где происходит переворот, изменение движения. Там всегда сидят смотрители, сотрудники. Сейчас в этой центральной части появились гобо-проекции зрителей в человеческий рост и больше, черно-белые, немного стертые фигуры вытягиваются и загибаются на сводах. В этом купольном пространстве главными стали призрачные зрители, которые что-то разглядывают.

Поликарпова: Совмещение изображений и текстов, как и создание заметок, существующих параллельно с визуальным рядом, — заметная часть вашей художественной практики. Насколько вам вообще необходим этот «языковой» слой? И насколько важно, чтобы эти тексты звучали именно на русском языке?

Чернышева: Все мои заметки создаются на русском языке. Когда они появляются на английском — это результат работы с дружественными переводчиками, с которыми мы обсуждаем каждое слово. Ведь именно сочетания слов создают фактуру, своего рода «рисунок речи». Помню, у меня была лекция в Лондоне. Переводчица спросила, не нужно ли помочь с какими-то терминами. И я поняла, что мне нужно узнать два слова: как по-английски будет «погадки» (то, что срыгивают совы — ГП) и «катушки». Она не смогла помочь, и пришлось объяснять длинными описательными фразами на общеупотребимом английском. В целом, хотя мои проекты — например, видео и тексты в Clippings (2010) — переводятся на китайский, французский, немецкий и английский и могут звучать на каком-угодно языке, создаются они на русском.

Поликарпова: Этот вопрос встречается, почти во всех интервью с вами, однако не могу удержаться, чтобы не задать его. Вы работаете с самыми разными медиумами — видео, фото, живопись, уникальная и печатная графика во всем ее разнообразии. Что вам ближе всего в настоящий момент?

Чернышева: Пожалуй, и сейчас, и вообще всегда мой ответ — маленькие рисуночки, то, что всегда под рукой. Когда заходишь в магазин художественных товаров, запахи сводят с ума — сразу хочется попробовать все. Но все-таки по-особенному я люблю графитный карандаш. Это ведь такой «несостоявшийся» алмаз. И мне кажется, что в этой роли «недоалмаза» он способен на гораздо большие вещи, чем сам бриллиант. Так что в моих предпочтениях ничего не изменилось: карандаш остается главным.

Поликарпова: Если окинуть взглядом вашу практику, кажется, что между разными медиумами всегда есть онтологические рифмы: например, связь между зернистостью пленки и шероховатостью карандаша, непредсказуемость фотопечати и бесконтрольность процессов в литографии и монотипии. Насколько это важно? «Белый лист — посчитанная пауза», — пишете вы, и это ведь тоже о родстве медиумов?

Чернышева: Мне кажется, здесь другая онтология. Медиумы для меня располагаются на другой линейке. Литография — техника сложная, но довольно предсказуемая, во всяком случае, не более капризная, чем акварель. Любой контакт с поверхностью, будь то холст, бумага или камень, дает всегда непредсказуемый результат. Даже в масляной живописи, где теоретически можно перекрашивать холст бесконечно, никто не гарантирует удачу, да и вообще какой-то результат.

Что касается «белого листа», для меня в нем важны прежде всего звуки и мелодии, резонансы и ритмы. На выставке есть работа «Звук в лесу» 2024 года — она немного «опрокинутая». Это отражение в воде, в котором фигура написана тем же движением, каким пишется скрипичный ключ. Когда ты в лесу, часто не можешь толком понять, откуда идет звук — все кажется отраженным. Это метафора нашей жизни: мы не всегда можем определить источник сигнала, мы живем в мире отраженных сигналов, в мире странного, насыщенного звучания.

На этой выставке есть реди-мейд объект — кирпич в форме пирожка, который я вытащила из моря. Он называется «Сохраненный ритм» (2017). Это история о том, как наслоения, связанные с бóльшим природным ритмом, чем мы успеваем заметить в повседневности, откладываются на «шкуре» этого кирпича. Он становится универсальным, овальным, и теряет свою рациональную утилитарность. Многим работам я стараюсь найти именно ритмический, звуковой эквивалент. 

Поликарпова: Название выставки «С листа» может быть понято по-разному: возникают ассоциации и с графическими листами, и с книгами, и с исполнительским приемом в музыке, который требует максимальной концентрации в моменте. Какого «прочтения» вы ждете от зрителя?

Чернышева: Название действительно может быть понято по-разному. Есть еще один аспект — «чтение с листа» как спонтанное действие. В этом состоянии я мечтала бы увидеть зрителей: когда они с открытыми чувствами воспринимают то, к чему не были подготовлены. Чтобы это было непредвзято, просто и даже весело. Поэтому выставка и начинается с такого оммажа зрителям, с их метафорического вознесения под своды.

Поликарпова: Наталья Опалева, директор музея AZ, говорит, что в ваших работах «нет осуждения или иронии, но всегда есть теплое и заинтересованное отношение к объекту внимания». Немного раньше Борис Гройс в тексте «В поисках долгого воскресения», пусть и при множестве оговорок, возводит генеалогию вашего искусства к критическому реализму. Скажите, сложно ли сохранять взгляд нежным сегодня? Не оказываются ли памфлеты Василия Перова точнее тихих и странных праздников Леонида Соломаткина?

Чернышева: Я очень ценю текст Бориса Гройса «В поисках долгого воскресения», в том числе за его многочисленные оговорки. Это очень прозорливое описание: мои герои действительно часто не делают ничего из того, что в общепринятом смысле называется «деланием». Они могут мечтать, думать, медитировать — творить что-то в своем сознании. И, мне кажется, что сохранять такой «нежный взгляд», не знаю, конечно, может быть, и сложно, но, по-моему, необходимо. 

Перов пользуется психологизмом, а психологизм — не самое важное в жизни. Мне кажется, нас всех сейчас довольно криво «снесло» в сторону психологии. Но есть наше глубинное, честное существование, которое находится над ней. И именно туда проникает Леонид Соломаткин со своими «странными праздниками». Вот этого нам не хватает. Увидеть тонкую радость там, где она есть. А есть она, в общем-то, везде.