×
Цифровой Паноптикон, или Глупый Аргус
Диана Мачулина

Диана Мачулина изучает Интернет как гигантский всемирный архив изображений.

Интернет как гигантский всемирный архив различного типа изображений требует анализа как явление. Слишком многие трактуют Интернет как пространство свободы доступа к информации, инструмент глобальной демократизации, но так ли это на самом деле?

В октябре 2014 года на конгрессе Международной ассоциации искусствоведов в Корее выступал профессор Калифорнийского университета Лев Манович. Он, в частности, указал, что при просмотре изображений мы работаем с такими древними интерфейсами, как полоса прокрутки, слайд-шоу, реже карта: они делают наш взгляд ведомым, контролируемым, так же, как репрессивное пространство традиционного музея, где нам указывают, на что смотреть, а что-то скрывают.

Манович считает в целом возмутительным, что пользователь ограничен при поиске информации только своими знаниями и умением сформулировать вопрос и, задавая его, получает только ответ на него и ничего больше. Он сравнивает это с ситуацией, при которой мы вынуждены были бы вместо пуантилистской картины видеть только одно пятнышко на ней. Его заботит, что мы ищем и находим лишь иголку в стоге сена, но не видим формы самого стога. Тут он, как и многие адепты новых технологий, не задается вопросом, зачем человеку сено, если он искал именно иголку. Однако Манович настаивает на том, что пользователь должен иметь возможность воспринять сразу все и одновременно из опубликованного в Интернете, и разрабатывает инструменты, которые помогут нам превратиться в тысячеглазого Аргуса, чтобы наблюдать и сортировать миллионы картинок.

Например, в проекте «Selfiecity» предусмотрен анализ селфи, сделанных в нескольких столицах мира. Но что же мы узнаем как результат? Например, женщины Сан-Паулу в своих селфи наклоняют голову чуть энергичней, чем в Москве или Берлине. Причем машина иногда ошибается, принимая за селфи фото картины Герхарда Рихтера, на которой изображен рулон туалетной бумаги. Аргус не только неумен, но еще и посдлеповат.

Манович «демократически» не делает различий между типами визуальной информации и применяет к музейным коллекциям те же методы, что и к мусорному пользовательскому контенту. Из его инфографики можно узнать, сколько в том или ином собрании произведений вертикального формата, а сколько – горизонтального или сколько натюрмортов, а сколько – пейзажей. Это напоминает бюрократический, мещанский подход, опись имущества: «– Куртка замшевая – одна штука, магнитофон импортный – одна штука, портсигар отечественный – одна штука...» Бывают и более сложные структуры, как, например, сайт фотоархива МoМА (Нью-Йорк), где можно получить информацию, кто из фотохудожников в какие годы где путешествовал, в каких проектах принимал участие, с какими художниками и группами был связан. Или сравнить, в какие периоды превалировала ретушь, добавляющая детали, а в какие – убирающая их. Но понять, почему так, никакая программа не способна. Чтобы копаться в этих сведениях, нужен не просто досужий интерес, а профессиональная цель. Та самая иголка, которая пронзит все это смыслом.

На том же конгрессе берлинский куратор и арт-критик Элиза Руска выступила с критикой Интернета. В ее интерпретации Сеть приобретает зловещий характер Паноптикона, идеально прозрачной тюрьмы, где каждый пользователь – вовсе не наблюдающий Аргус, но сам находится под наблюдением. Свобода поиска – лишь иллюзия, и глобальные корпорации в сотрудничестве с правительствами с помощью Интернета заносят в свой архив и классифицируют самих юзеров, выдают каждому информацию по вкусу, изолируя от встречи с альтернативными идеями и помещая в кокон собственных предпочтений. Руска сравнивает Интернет с телевидением, имевшим успех, потому что «потакало свойственным человеку лени и пассивности», чтобы отвлечь от проблем реальности. Сокровища цифрового архива мешают нам создавать ответственный архив современной жизни офлайн. Здесь Руска вспоминает пример из истории ТВ: возможность смотреть телевидение Западной Германии делало жизнь в Восточной Германии более приемлемой. По статистике, попытки покинуть области ГДР, не покрытые вещанием ФРГ, намного превышали те, в которых оно было доступно.

Эта критика Интернета в целом относится и к самому обсуждаемому на данный момент сетевому архиву искусства – Google Art. Николас Серота, директор лондонской галереи Тейт, приветствует его появление, говоря, что мы наконец готовы не только «обладать», но и «делиться». Но критики проекта обращают внимание на то, что в нем показывают только то, что команда Google Аrt сочла нужным, то есть экспозицию цензурируют. И это действительно продуцирует душевную и физическую лень, что журналиста «The Guardian» Аластера Соока не устраивает: «Google Art собирает для нас вишенки, но я предпочел бы вишенки, которые я собрал сам». Азарт изыскателя заменяется поглощением. Серота описывает волшебство цифрового архива: «Сидя в интернет-кафе в Сан-Паулу, ты можешь рассматривать работу Ван Гога «Звездная ночь», которая находится в экспозиции МоМА в Нью-Йорке». Любопытно, что так же, как и Льву Мановичу, Николасу Сероте приходит на ум Сан-Паулу, возможно, не только потому, что это самый большой город в Южном полушарии, но и подсознательно потому, что он являет собой пример пространственно-социальной сегрегации, и Google Art по-своему продолжает ее, отвлекая жителей подобных городов от мыслей о невозможности позволить себе увидеть оригиналы: мы будем вас развлекать виртуальными богатствами, только чтобы вам нравилось у вас дома и вы не вздумали приехать и претендовать на наше материальное благосостояние.

Особый упор в Google Art делается на высокое разрешение представленных фотографий произведений: мы можем увидеть фактуру мазка, недоступную невооруженному глазу. Против этого и восставал Лев Манович: нам предлагают уткнуться носом в пятнышко на картине вместо взгляда на всю картину. Еще пять лет назад достоинством Интернета считалась свободная циркуляция некоммерческих изображений и видео низкого разрешения, предполагающих при этом и в связи с этим свободу высказывания в них. Берлинский кинематографист и теоретик Хито Штайерль считает, что этот «люмпен-пролетариат в классовом обществе картинок» создает «новую аудиторию и новые дискуссии, теряя в визуальной субстанции», но делает возможными альтернативные системы ценностей, где важно не визуальное или материальное качество, но обмен оригинальной информацией. Но Google Art вновь все приводит к стандарту качества картинки.

Надежда на Интернет как на неотфильтрованный мейн-стримом архив живых свидетельств современности не оправдывается. Большинство выступавших на конгрессе подчеркивали, что любительская арт-критика в соцсетях и на форумах наводит владельцев изданий на мысль: зачем платить кому-то за то, что делается бесплатно? Однако даже высокого уровня рецензии и фоторепортажи в том же Фейсбуке невозможно отслеживать и архивировать, а в тематических коммьюнити в зону внимания попадает пост, вызвавший больше комментариев, хотя он, возможно, будет самым скандальным или глупым, а сообщение о действительно важном событии пройдет никем не замеченным. А большинство постов – копирование официальной информации от организатора не более чем бесплатная реклама. В целом генерирование сообществ по интересам и вкусам работает на усиление атомизации, отсутствие видимой фильтрации оборачивается интоксикацией от управляемой вседозволенности. Цифровой архив – это архив, в котором можно увидеть почти все, но ничего не понять.

ДИ №6/2015

31 декабря 2015
Поделиться: